Подмножество реального селектората которое составляет победоносную коалицию
Перейти к содержимому

Подмножество реального селектората которое составляет победоносную коалицию

  • автор:

Политико-экономический анализ: теория селектората Текст научной статьи по специальности «Политологические науки»

СЕЛЕКТОРАТ / РЕЗИДЕНТЫ / ВЫИГРЫВАЮЩАЯ КОАЛИЦИЯ / ЛИДЕР / ПРЕТЕНДЕНТ / ПРОБЛЕМА ДОСТОВЕРНОСТИ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ / «ВЛАСТЬ ИМУЩИЙ» / ЛИШЕННЫЙ ГОЛОСА / НОРМА ЛОЯЛЬНОСТИ / SELECTORATE / RESIDENTS / WINNING COALITION / LEADER / CHALLENGER / COMMITMENT PROBLEM / INCUMBENT / DISENFRANCHISED / LOYALTY NORM

Аннотация научной статьи по политологическим наукам, автор научной работы — Заостровцев Андрей Павлович

Представлены основы теории селектората (далее ТС) как одного из направлений современного политико-экономического анализа различных политических режимов и их смены. Теория демонстрирует проникновение принципов экономического анализа в политологию. В отличие от других теорий автократий и демократий теория селектората позволяет объяснять смену политических режимов эндогенными факторами, не приписывая функции полезности лидерам и не игнорируя наличия политической конкуренции.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по политологическим наукам , автор научной работы — Заостровцев Андрей Павлович

Недемократические политические режимы
Политико-экономический подход в изучении институциональных оснований диктатур
Экономический рост и выбор политического курсав авторитарных режимах: «Недостающее звено
Политические партии в условиях авторитарной режимной среды: опыт постсоветского Казахстана
Формальная теория в институциональной политологии: есть ли жизнь за пределами теории игр?
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Political-Economic Analysis: Selectorate Theory

The article presents the basic theory of selectorate as one of the trends of modern political-economic analysis of different political regimes and their replacement. It demonstrates the penetration of the principles of economic analysis into political science. Unlike other theories of autocracies and democracies, the selectorate theory can explain regime changes by endogenous forces, without attributing the utility function to the leaders or ignoring the presence of political competition..

Текст научной работы на тему «Политико-экономический анализ: теория селектората»

ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

УДК 330.88 А.П. Заостровцев

ПОЛИТИКО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ: ТЕОРИЯ СЕЛЕКТОРАТА

Представлены основы теории селектората (далее — ТС) как одного из направлений современного политикоэкономического анализа различных политических режимов и их смены. Теория демонстрирует проникновение принципов экономического анализа в политологию. В отличие от других теорий автократий и демократий теория селектората позволяет объяснять смену политических режимов эндогенными факторами, не приписывая функции полезности лидерам и не игнорируя наличия политической конкуренции.

Ключевые слова: селекторат, резиденты, выигрывающая коалиция, лидер, претендент, проблема достоверности обязательств, «власть имущий», лишенный голоса, норма лояльности.

Современная политология достаточно давно переняла у экономистов принцип рациональности и практически ничем не отличается от экономической теории политики (теории общественного выбора). В этом плане весьма характерной является фундаментальная работа американских политологов Б. Буэно де Месквита, А. Смита, Р. Сиверсона и Дж. Морроу (далее — БССМ) «Логика политического выживания» [3]. Однако этот факт — далеко не главное, что заставляет обратить внимание на данную работу.

Разработанная и представленная в ней оригинальная теория позволяет подвести общий знаменатель под политические институты или, иначе говоря, описать формы правления, не прибегая изначально к таким не всегда строго определяемым понятиям, как демократия или диктатура. Для этого используется иной и принципиально новый категориальный аппарат. Вместе с тем он предоставляет возможность теоретического анализа любых форм правления, как недемократических, так и демократических, и особенно сопоставления их между собой.

Основные проблемы и понятия

БССМ поставили перед собой три вопроса или, как они пишут, три загадки, поиску ответов на которые они посвятили большую часть своего исследования [3. С. 4-7].

Во-первых, известно, что демократические правители обеспечивают своим гражданам больше мира и часто больше благополучия, чем автократы. Почему же тогда сроки правления автократов в среднем вдвое превышают сроки пребывания у власти демократов?1

Во-вторых, что определяет выбор форм правления? Почему в одних случаях выбор делается в пользу демократии, а в других случаях в пользу автократий, военных хунт, монархий или каких-то иных форм правления?

В-третьих, авторы хотят выяснить, почему в одних случаях одни и те же страны свергают недемократических правителей, а в других мирятся с существующими весьма далекими от демократии институтами?

В ТС принципиальное значение имеют следующие понятия: резиденты (N), селекторат (5), руководство или лидер (L), претендент (С), выигрывающая коалиция (W), норма лояльности (WAS)2.

Резидентами являются все, кто постоянно проживает в том или ином политическом образовании (polity). Резиденты подразделяются на две группы: на тех, кто входит в селекторат, и на тех, кто в него не входит. Члены селектората имеют гарантированный государством голос в выборе лидеров, но, как подчеркивают БССМ, это очевидная, но не главная их характеристика. Последняя же заключается в том, что пребывание в селекторате дает шанс на то, чтобы стать членом выигрывающей коалиции [3. С. 42].

В истории селекторат часто составлял небольшую (иногда даже и очень малую) долю резидентов. Не входящие в состав селектората резиденты3 были отделены от селектората различными барье-

1 Очевидные ссылки на репрессивную политику автократов и установление коротких сроков между очередными выборами в демократиях на самом деле не являются ответами, поскольку сами эти факты нуждаются в объяснениях.

2 В английских терминах: residents, selectorate, leadership или leader, challenger, winning coalition.

3 БССМ называют их disenfranchised (лишенные права голоса); поэтому далее для краткости будем использовать применительно к этой социальной группе пришедший из первых лет советской власти термин «лишенцы».

рами (происхождение, религиозная или профессиональная принадлежность, богатство, пол и др.). «Размер селектората — сильно варьирующаяся в зависимости от государств и времени величина. В демократии с всеобщим правом голоса она приблизительно равна всему населению в лице взрослых граждан» [3. С. 49].

Ключевым понятием ТС является выигрывающая коалиция. В этой связи представляется, что разработанную БССМ концепцию точнее было бы назвать не теорией селектората, а теорией выигрывающих коалиций. Что же это такое?

«Выигрывающая коалиция определяется как подмножество селектората, размер которого таков, что оно наделяет руководство политической властью как над остальным селекторатом, так и над не имеющими голоса членами общества» [3. С. 51]. В обмен на поддержку члены выигрывающей коалиции получают долю каких-либо частных благ, которые находящиеся во власти выделяют своим сторонникам. К таковым, например, могут относиться фаворитизм в налоговой политике, субсидии группам особых интересов, торговая или тарифная политика.

Размеры выигрывающих коалиций, подобно размерам селектората, также очень дифференцированы в зависимости от времени и страны. БССМ отмечают тот факт, что в коммунистической партии Вьетнама состоит около 3% населения и лишь часть от этих 3% требуется для удержания власти лидерами [3. С. 70].

Авторы особо выделяют фиктивные (rigged) электоральные системы (к которым относят и существовавшую в СССР). Все они создают искусственную редкость в части некоторых сконструированных качеств, обычно предстающих в форме членства в единственной одобренной политической партии, гарантируя тем самым ценность пребывания в ней. «Любому представителю селектората может быть предоставлена возможность обрести дополнительные реквизитные качества для вхождения в выигрывающую коалицию, но с тем, чтобы защитить ценность этих дополнительных качеств, только очень немногим эта возможность предоставляется в действительности. Следствием такого выбора членов селектората для вхождения в выигрывающую коалицию является то, что многие являются кандидатами на вхождение в выигрывающую коалицию, но выбирается лишь небольшое подмножество. Таким образом, фиктивные электоральные системы располагают большим селекторатом и маленькой выигрывающей коалицией» (Там же).

Отличие либеральных демократий от фиктивных электоральных систем заключается в том, что там не создается искусственная редкость в качествах, требуемых для вступления в выигрывающую коалицию. Хотя эта коалиция может составлять и сравнительно небольшую часть селектората (особенно в электоральных системах, требующих для победы кандидатов лишь относительного большинства голосов в избирательном округе).

Норма лояльности есть пропорция между выигрывающей коалицией и селекторатом (WAS). Эта пропорция в ТС имеет важнейшее значение для политического выживания действующего политика. Для понимания этого необходимо предварительно определить, что такое руководство (лидер)4 и что представляет из себя претендент.

Руководство (лидер) — это те, кто, проводя определенную политику, располагает властью собирать налоги и размещать государственные средства, включая их использование как на общее благосостояние, так и в частных целях [3. С. 39]. Термин «претендент» относится к индивиду или потенциальной руководящей группе, пытающейся сместить действующего лидера в рамках «правил» или норм перехода власти в данной системе5. В результате успеха обретается контроль над налогообложением и расходами (Там же).

Претендент сталкивается с проблемой достоверности обязательств. Чтобы сместить действующего политика (лидера)6, ему надо убедить достаточное число членов нынешней выигрывающей коалиции перейти на его сторону. Он может пообещать предоставить им больше благ, чем они располагают, но к его несчастью эти обещания не пользуются долгосрочным доверием. Как перебежчик может быть уверен в том, что претендент выполнит свое обещание, если он поможет ему сместить действующего лидера? Одновременно эта неуверенность выступает как преимущество последнего.

4 В целях краткости любое политическое руководство, состоящее, разумеется, не из одного человека, БССМ называют лидером.

5 В некоторых случаях правила или нормы могут включать и переворот, так что переход власти не обязательно ограничен законной передачей власти.

6 В дальнейшем для находящегося во власти политика или лидера может применяться все чаще используемый российскими политологами термин «инкумбент» (от английского incumbent).

Для перебежчика всегда существует риск быть исключенным из выигрывающей коалиции. Вероятность быть включенным в выигрывающую коалицию можно принять равной W/S, следовательно, риск исключения и сопутствующей ему потери частных благ равен 1 — W/S. Одной из ключевых зависимостей в ТС является рост вероятности исключения по мере сокращения W и расширения S. Чем меньше W/S и чем соответственно больше риск исключения из будущей коалиции 1 — W/S, тем меньше склонен каждый член действующей выигрывающей коалиции подвергать риску частные выгоды, оказывая поддержку политическому оппоненту лидера. Таким образом, когда коалиция крайне мала, а селекторат весьма велик, как это имеет место быть во многих автократиях с фиктивными выборами, то лояльность членов выигрывающей коалиции к лидеру особенно высока7. С позиции лидера — это одно из замечательных качеств фиктивной электоральной системы.

Однако если для лидера наиболее удобна ситуация, когда W/S мало, то члены выигрывающей коалиции предпочитают систему, где W/S велико, хотя в зависимости от обстоятельств такого соотношения можно добиться либо за счет сокращения S, либо за счет увеличения W. Те же, кто не входит в выигрывающую коалицию, и особенно лишенцы, не имеющие шансов войти в эту коалицию, предпочитают ситуации, когда не только W/S велико, но и одновременно велика абсолютная величина W8. С помощью отношения W/S БССМ пытаются объяснить множество процессов и событий в истории и современной жизни стран и народов.

В разработанной БССМ теории размеры выигрывающей коалиции и селектората заменяют «ярлыки», которыми привычно описываются политические системы (демократия, автократия, хунта, монархия и т.п.). Например, в современных президентских демократиях с всеобщим правом голоса S приблизительно равно N, а W обычно представляет простое большинство S. В таких системах гражданство автоматически означает наличие перспективы выгод как в форме общественных, так и частных благ. Конечно, лидеры могут иметь и собственные предпочтения в политике, однако, поскольку каждый член селектората потенциально легко может войти в выигрывающую коалицию претендента, политические преференции всех граждан должны приниматься ими во внимание (этот факт отражается в поставках чистых общественных благ). Кроме того, в демократических системах с прямыми выборами президента в качестве главы исполнительной власти любой имеющий право голоса резидент имеет 50%-й шанс попасть в выигрывающую коалицию и получить какие-то, пусть очень незначительные, частные выгоды.

В недемократических политических системах ситуация иная. Например, при однопартийной диктатуре S не равно N и состоит из явного меньшинства граждан. Когда же селекторат мал, это означает, что предпочтения абсолютного большинства (N — S) могут, по большей части, игнорироваться и только предпочтения S имеют значение. Для членов селектората тут есть шанс получить доступ к частным выгодам в будущем и они располагают влиянием на выбор политики в настоящем. Для «лишенцев» (N — S) ничто из этого не доступно. Входящие в W располагают как влиянием на текущую политику, так и имеют доступ к частным благам в настоящем.

В демократиях с всеобщим правом голоса W велико. В однопартийных диктатурах, даже если S включает всех граждан, W мало. При этом, однако, БССМ не ставят знак равенства между большой величиной W и демократией, а диктатуру — не соотносят однозначно с ее малой величиной. «Мы утверждали, — пишут они, — что большие выигрывающие коалиции есть составная часть, но не эквивалент демократии. Аналогично малые выигрывающие коалиции, как ожидается, должны коррелировать с автократиями, но не эквивалентны им. Маленькие коалиции и маленькие селектораты ассоциируются с военными хунтами и монархиями, но не определяют их» [3. С. 137].

Более конкретные исследования подтверждают это. БССМ на основе методологии и данных POLITY-IV9 разработали применяемую ими оценку величин W и S, а также построили шкалу оценок демократии (индекс Democracy), которые варьируются от 0 до 1. Если оценка ближе к 0, то мы имеем

7 Именно поэтому отношение W к S и названо БССМ нормой лояльности, хотя, по логике вещей, представляется, что нормой лояльности следовало бы назвать обратное соотношение. Ведь лояльность лидеру и соответственно риск бросающего ему вызов претендента тем выше, чем больше S/W.

8 Для селектората вне коалиции это повышает вероятность вхождения в нее, а для «лишенцев» приносит больше общественных благ.

9 Ведущийся с 1997 г. проект Центра за системный мир (аффилированного позже с Центром глобального мира при Университете Дж. Мэсона). На домашней странице Центра в Интернете говорится, что он занимается инновационными исследованиями проблем политического насилия в структурном контексте динамики глобальных систем, выпускает глобальные отчеты о конфликтах, государственном правлении и хрупкости государств [4].

более автократическое правление; если к 1, — то более демократическое. В крайних своих значениях, когда индекс Democracy равен 0 или 1, наблюдается почти идеальная корреляция (0,97) между показателем W и типом режима. В промежуточных же значениях показателя величины выигрывающей коалиции корреляция падает до 0,61 [3. С. 134-138].

БССМ также установили, что корреляция между W и XCONST (индикатор из POLITY, показывающий степень ограничения принятия решений для исполнительной власти) равна 0,30 в используемом ими наборе данных; корреляция между индексом Democracy и XCONST составляет 0,90. Отсюда они делают следующее заключение: «Мы подчеркиваем, что W не есть просто иное название для демократии. Скорее W есть одна из важных черт правления, которая помогает отличить демократическое правление от других форм правления, в особенности от тех, что характеризуются меньшими выигрывающими коалициями, разным образом сочетающимися с селекторатом» [3. С. 139].

Отмечается, что наиболее серьезные расхождения концепция выигрывающей коалиции и демократия демонстрируют в системах частично автократических. В качестве примера приводится Сингапур периода правления Ли Куан Ю (1965 — 2000), где индикатор W был равен 0,75, а индекс Democracy составлял 0,40. На Тайване в период правления Чан Кайши (1949 — 1972) аналогичные показатели составляли 0,25 и 0,10. Значительные превышения первых над вторыми, по мнению БССМ, говорят о том, что общественный интерес в правительственных программах был выше, чем индекс Democracy, и это способствовало более ответственной и менее коррумпированной политике [3. С. 140].

Что принимает и что отвергает теория селектората

ТС базируется на исследованиях политики коалиций, делая главный упор на те из них, которые увязывают стратегии коалиций с удержанием власти. Как известно, Э. Даунс и У. Рикер декларировали получение власти как главную цель каждого политика [5; 11]. Коалиции же создаются с тем, чтобы максимизировать перспективы завоевания и сохранения власти. Авторы разделяют это положение и присоединяются к У. Рикеру в том его утверждении, что, стремясь к победе, политические лидеры пытаются максимизировать свой контроль над выбором политики и минимизировать цену, которую они должны заплатить членам своей коалиции, и таким образом создать, когда это возможно, минимальную выигрывающую коалицию.

Далее заметим, что в рассматриваемой работе разделяется подход К. Шепсли и Б. Уэйнгаста, согласно которому тот факт, что размер выигрывающей коалиции влияет на цену, которая должна быть уплачена за ее создание, означает, что минимальный размер коалиции, требующийся в том или ином политическом сообществе, есть фундаментальный институциональный аспект правления, ведущий к тем или иным аллокационным решениям [12].

БССМ согласны с выводами У. Нисканена, М. Олсона и Р. Винтроуба о том, что поиск ренты более присущ автократиям, чем демократиям [8; 10; 14]. Разрабатываемая ими теория призвана, в частности, объяснить более низкую интенсивность и частоту поиска ренты в демократиях по сравнению с автократиями. Изучение автократии и демократии естественным образом подводит к рассмотрению эндогенных институциональных изменений. Д. Норт и Б. Уэйнгаст, Д. Асемоглу и Дж. Робинсон рассматривали эти изменения (включая политические переходы в виде становления демократических форм правления) преимущественно в связи с внешними шоками (войнами, восстаниями, экономическими кризисами и т.п.) [2; 9]. Отталкиваясь от перечисленных исследований, Буэно де Мескви-та с соавторами делают попытку дать такую трактовку эндогенного характера связи между экономикой и политическими институтами, что экономические кризисы сами становятся порождениями выбора, относящегося к институтам правления. «Мы моделируем экономическое развитие как эндогенный продукт политических институтов, а затем предполагаем, как институционально обусловленное экономическое развитие влияет на институциональную или политическую стабильность» [3. С. 20].

В то же время БССМ, так же как и теоретики школы общественного выбора, не приемлют отношения к политическим лидерам как «доброжелателям». «У многих экономистов, лидеры предполагаются заинтересованными в благосостоянии своих граждан. Провал быть таковыми рассматривается как результат незнания или ограничений, находящихся за пределами их контроля, которые препятствуют им проводить необходимые реформы» [3. С. 19]. В качестве проводников установки о «доброжелательности» политиков называются имена таких известных экономистов, как Дж. Стиглиц и П. Кругман (Там же).

В противовес этой установке постулируется, что все политические лидеры, независимо от институционального устройства их обществ, имеют общую функцию полезности, которая состоит, во-первых, в удержании (или обретении) власти и, во-вторых, максимизации личного дохода за время пребывания во власти [3. С. 21]. «Мы полагаем, что политические лидеры эгоистичны и что их действия выбираются так, чтобы они были политически выгодны им самим. Плохая экономическая политика, на наш взгляд, не является очевидно иррациональной; она представляет, скорее, явление, которое объясняется процессом рационального принятия решений преследующих свой интерес лидеров» [3. С. 21]. Исходя из того что политические лидеры стремятся сохранить свои позиции во власти и привилегии, БССМ построили сравнительную теорию изменений политических систем. Она расходится со взглядом на историю, согласно которому постепенное появление представительных институтов было результатом усилий состоятельных индивидов по ограничению конфискационных, хищнических потуг монархов [13] или случайных, зависящих от выбранного в прошлом пути событий [7]. Также их теория расходится с авторами, рассматривающими происхождение политических институтов преимущественно в терминах рентоориентированного, максимизирующего богатство, поведения политических лидеров или в терминах различий в мотивации демократов и автократов [10].

Несмотря на то что БССМ часто упоминают о хищническом поведении некоторых лидеров, они предполагают, что лидеры эти, главным образом, заботятся о сохранении своей власти и, лишь когда это возможно, придерживают часть ресурсов для своего произвольного использования. Для сохранения власти они должны быть внимательны к давлению со стороны институтов, в рамках которых они действуют, и должны приспосабливать эти институты к своим интересам, когда способны это сделать. «Институты изменяются в ответ на события, достаточно серьезные для того, чтобы угрожать политическому выживанию лидеров, а лидеры выбирают действия с тем, чтобы избежать или устранить такие обстоятельства» [3. С. 24].

Поскольку БССМ концентрируются на отборе институтов и политическом выживании, то их анализ нацелен, в первую очередь, на то, чтобы объяснить, как селекция институтов формирует стимулы и действия лидеров. Этот угол зрения ведет к существенному отклонению их исследования от предшествующих работ, в которых предпринимались усилия описать связи между политическим и экономическим выбором. В них делались попытки предположить наличие различных ценностей у лидеров в автократиях и демократиях, исследовать процесс принятия решений, который, по мнению БССМ, не является стратегическим, а также игнорировалась политическая конкуренция [3. С. 24-25].

Трактовка лидерства у БССМ исключает характерное для других авторов противопоставление автократий и демократий по выделению разных лидеров для этих систем. Например, У. Нисканен предполагает, что автократии возглавляются индивидом, который стремится максимизировать разность между государственными доходами и расходами с тем, чтобы остаток был доступен для личного пользования лидера. Он же допускает, что «лидером» в демократии является медианный избиратель и что этот избиратель есть некто с доходом около среднего, желающий максимизировать разность между доходом и уплаченным налогом [8]. Д. Асемоглу и Дж. Робинсон делают аналогичное предположение, проводя различие между системами, в которых элиты выбирают политику и демократические системы, где средние граждане формируют политику в обличие медианного избирателя [2]. М. Олсон и М. МакГуайр [6] представили модель, которая дает результаты, аналогичные результатам БССМ в отношении решений о налогообложении и расходов, но они не включили в нее то, что является основным для БССМ, — конкуренцию за власть. Модель М. МакГуайра и М. Олсона ставит вопрос о том, какая политика и налоговая ставка максимизирует благосостояние лидера коалиции в отсутствии претендента на власть, и, таким образом, не моделирует политическую конкуренцию и выживание лидеров. В этой связи ТС может рассматриваться как расширение политикоэкономического взгляда на институты правления, предложенного М. Олсоном и М. МакГуайром.

Д. Асемоглу и Дж. Робинсон объясняют решения лидеров об аллокации близко к ТС. Они утверждают, что выигрыши в стратегии присвоения могут зависеть от размера правящей элиты. «Когда элита мала, то каждый ее член будет иметь большую долю доходов, так что элита может иметь более сильные стимулы для присвоения» [1. С. 946]. В то же время они, в отличие от БССМ, не сформулировали равновесной концепции, где функционирование экономики, налоговые ставки, институциональная стабильность и выживание лидеров являются эндогенными. Вместо этого они рассматривают автократов и демократов (демократических лидеров) как имеющих различные, экзогенно заданные функции полезности, определяемые в первом случае личным богатством, а во втором — предпочте-

ниями медианного избирателя. В ТС же предпринята попытка эндогенизировать эти политические характеристики и построить концепцию, которая может быть применена к любой форме правления.

Таким образом, предшествующие и отличные от ТС теории политических институтов как форм правления строятся либо на предположении о различиях функций полезности лидеров в демократиях и автократиях, либо игнорировании политической конкуренции. В свою очередь, БССМ предполагают, что различие в действиях в различных политических системах может быть объяснено как результат общей функции полезности (одинакового набора целей) всех лидеров. Все политические лидеры встроены в институциональную среду, которая накладывает ограничения на их действия, а также на соперников власть имущих.

1. Acemoglu D., Robinson J. A Theory of Political Transitions // American Economic Review. 2001. Vol. 91 (4). P. 938-963.

2. Acemoglu D., Robinson J. Why Did the West Extend the Franchise? Democracy, Inequality and Growth in Historical Perspective // Quartely Journal of Economics. 2000. Vol. 115 (4). P. 1167-1199.

3. Bueno de Mesquita B., Smith A., Siverson R., Morrow J. The Logic of Political Survival. Cambridge, Mass., 2003.

4. Centre for Systemic Peace. URL: http://www.systemicpeace.org

5. Downs A. An Economic Theory of Democracy. New York: Harper and Row, 1957.

6. McGuire M., Olson M. The Economics of Autocracy and Majority Rule: The Invisible Hand and the Use of Force

// Journal of Economic Literature. 1996. Vol. XXXIV (1). P. 72-96.

7. Moore B. The Social Origin of Dictatorship and Democracy. Boston: Beacon Press, 1966.

8. Niskanen W. Autocratic, Democratic and Optimal Government // Economic Inquiry. 1997. Vol. 35, №3. P. 464-479.

9. North D.C, Weingast B.R. Gonstitutions and Gommitment: The Evolution of Institutions Governing Public Ghoice in Seventeenth-Century England // Empirical Studies in Institutional Change / L.J. Alston (ed.). Cambridge, UK: Cambridge University Press, 1996. P. 134-165.

10. О^п M. Dictatorship, Democracy and Development // American Political Science Review. 1993. Vol. 87, №3. P. 567-576.

11. Riker W.W. The Theory of Political Coalitions. New Haven: Yale University Press, 1962.

12. Shepsle K., Weingast B. Political Preferences for Pork Barrel // American Journal of Political Science. 1981.

Vol. 25 (1). P. 96-111.

13. Shultz K., Weingast B. Limited Governments, Powerful States // Strategic Politicians, Institutions and Foreign Policy / R. Siverson (ed.). Ann Arbor, 1998. P. 15-49.

14. Wintrobe R. The Political Economy of Dictatorship. Cambridge, UK; New York: Cambridge University Press, 1998.

Поступила в редакцию 26.03.12

Political-Economic Analysis: Selectorate Theory

The article presents the basic theory of selectorate as one of the trends of modern political-economic analysis of different political regimes and their replacement. It demonstrates the penetration of the principles of economic analysis into political science. Unlike other theories of autocracies and democracies, the selectorate theory can explain regime changes by endogenous forces, without attributing the utility function to the leaders or ignoring the presence of political competition..

Keywords: selectorate, residents, winning coalition, leader, challenger, commitment problem, incumbent, disenfranchised, loyalty norm.

Заостровцев Андрей Павлович, кандидат экономических наук, профессор Санкт-Петербургский филиал Научно-исследовательского университета -Высшая школа экономики 190008, Россия, г. Санкт-Петербург, ул. Союза Печатников, д.16.

Zaostrovtsev A.P., candidate of economics, professor Saint-Petersburg Branch of National Research University — Higher School of Economics

190008, Russia, St. Petersburg, Soyuza Pechatnikov st., 16 E-mail: zao-and@yandex.ru

Перевод «the subset» на русский

Таким образом, подмножество является элементом мощности, установленного образца пространства бросков костей.

Deep-sea fish «stocks» comprise the subset of deep-sea fishes that are targets or by-catches in commercial fisheries.

К глубоководным рыбным «запасам» относится подгруппа глубоководных рыб, являющаяся объектом промышленного рыболовства или попадающая в прилов при его ведении.

During the follow up period, 517 people from the subset reported having developed gout.
В течение периода наблюдения 517 человек из подгруппы сообщили о том, что у них развилась подагра.
And this subset is precisely the subset that have the most need of encouragement.
И это подмножество является именно подмножества, которые наиболее нуждаются в поддержке.

But the price of translation is that we are limited to the subset of ideas we can express effectively in each language.

Но цена перевода заключается в том, что мы ограничены подмножеством идей, которые мы можем эффективно выразить на каждом языке.

If there are multiple applications in the subset, a particular one of the communication applications can be designated as preferred.

Если имеются многочисленные приложения в подмножестве, то конкретное одно из приложений связи может обозначаться как предпочтительное.

A niche market is the subset of the market on which a specific product is focused.

Специализированный (нишевый) рынок является подмножеством рынка, на котором сосредоточен определенный продукт.

The first column corresponds to the subset of local sites (1).
Первая колонка соответствует подмножеству локальных сайтов (1).
This is called vertical restriction, as it restricts access to the subset of columns (fields).

Такое ограничение называют вертикальным, так как оно ограничивает доступ к подмножеству столбцов (полей).

These challenges are unique to the subset of the forensics field, cloud forensics.
Эти проблемы являются уникальными для подмножества судебной экспертизы, облачной криминалистики.

In particularly preferred embodiments, the subset of raster elements is used to specify the codes inside the grid.

В особо предпочтительных вариантах подмножества элементов растра используют для задания кодов внутри сетки.

Our subscribers are the subset of our community that contribute money every month to enable us to do enhanced community content.

Наши подписчики являются подмножеством всего сообщества, которые ежемесячно вливает дополнительные деньги в проект и позволяют нам осуществлять расширенное взаимодействие со всем сообществом.

But this is absurd; in reality the subset cannot be equivalent to the entire set.
Но это абсурдно: в реальности подмножество не может быть эквивалентно целому множеству.

The most important of these groups is the third, the subset of the real selectorate that makes up a winning coalition.

Но наиболее важной из всех групп является третья — подмножество реального селектората, которое и составляет «победоносную коалицию».

A niche market[a] is the subset of the market on which a specific product is focused.

Специализированный (нишевый) рынок является подмножеством рынка, на котором сосредоточен определенный продукт.

Traditionally we find that the subset of cancer cells responsible for metastasis is especially resistant to treatment.

«Традиционно мы обнаруживаем, что подмножество раковых клеток, ответственных за метастазирование, особенно устойчиво к лечению.

The Hasse diagram of the subset relation on nonempty intersections of maximal cliques forms an oriented tree.

Диаграмма Хассе подмножества отношений непустого пересечения максимальных клик образует ориентированное дерево.

A third challenge when using routine programme data is that viral load testing data are only reported for the subset of people who are on antiretroviral treatment.

Третья проблема при использовании рутинных программных данных связана с тем, что представленные данные исследований на вирусную нагрузку охватывают только подмножество людей, получающих антиретровирусную терапию.

Between six and 12 months, infants who grow up in monolingual households become more specialized in the subset of sounds in their native language.

Между 6 и 12 месяцами младенцы, которые растут в одноязычных семьях, становятся более специализированными в подмножестве звуков своего родного языка.

Возможно неприемлемое содержание

Примеры предназначены только для помощи в переводе искомых слов и выражений в различных контекстах. Мы не выбираем и не утверждаем примеры, и они могут содержать неприемлемые слова или идеи. Пожалуйста, сообщайте нам о примерах, которые, на Ваш взгляд, необходимо исправить или удалить. Грубые или разговорные переводы обычно отмечены красным или оранжевым цветом.

Зарегистрируйтесь, чтобы увидеть больше примеров. Это просто и бесплатно
Ничего не найдено для этого значения.
Предложить пример
Больше примеров Предложить пример

Новое: Reverso для Windows

Переводите текст из любого приложения одним щелчком мыши .

Скачать бесплатно
Перевод голосом, функции оффлайн, синонимы, спряжение, обучающие игры

Результатов: 226 . Точных совпадений: 226 . Затраченное время: 96 мс

Помогаем миллионам людей и компаний общаться более эффективно на всех языках.

Перевод «winning coalition» на русский

The plan is to adjust the law so that a winning coalition takes a bonus majority, rather than a single party.

Новый закон, вероятно, изменит систему таким образом, чтобы бонусные места перешли победившей коалиции, а не одной партии.

Louis’s strategy was to replace the «winning coalition» of essential supporters that he inherited with people he could more readily count on.

Стратегией Людовика стало замещение «победоносной коалиции» основных сторонников, которую он унаследовал, людьми, на которых он полагался с бóльшими основаниями.

In the end, the linchpin of Mr. Obama’s winning coalition broke hard to the Republicans.
В итоге ключевой узел победоносной коалиции Обамы отошел республиканцам.

Under the current mix of proportional representation and first-past-the-post systems, a winning coalition needs more than 40 per cent of the vote to have the necessary parliamentary majority.

При нынешней, смешанной системе, совмещающей пропорциональное представительство и первоочередную позицию победившей коалиции, нужно более 40 процентов голосов, чтобы получить парламентское большинство.

The latter may well be a rule-of-thumb approximation of some optimum compromise between the two contradictory objectives of maximum gain for the winning coalition and maximum security of its tenure.

Последнее, возможно, представляет собой приблизительный эквивалент компромисса между двумя противоположными задачами — получением максимальной выгоды победившей коалиции и максимальными гарантиями ее прихода к власти.

No less obviously, the more the winning coalition is reduced in size to maximize its gain, the greater is the probability that it will fail to get control of the government or lose it even upon some minor shift in public attitudes.

Столь же очевидно и другое: чем больше сокращается размер победившей коалиции в целях максимизации ее выгод, тем больше вероятность, что она не сможет прийти к власти или потеряет ее даже при небольшом изменении настроений в обществе.

Its promises and subsequent policies are directed at forming and maintaining the winning coalition and have no or scant influence on how much campaign finance it will obtain.

Ее обещания и последующий политический курс направлены на создание и сохранение победившей коалиции и не оказывают никакого, или почти никакого влияния на объем финансирования ее избирательной кампании.

Looking elsewhere we see that there can be a vast range in the size of the nominal selectorate, the real selectorate, and the winning coalition.

Обращаясь к другим примерам, можно убедиться, что в размерах номинального селектората, реального селектората и «победоносной коалиции» наблюдается широкий разброс.

Any essential national actor will be an acceptable role partner, for only thus can a national actor optimize the probability that he will be in a winning coalition or that he will not suffer too severe a defeat if he is in a losing coalition.

Любое из союзных государств-акторов может быть приемлемым партнером, т.к. только таким образом оно в состоянии обеспечить себе оптимальную вероятность того, что будет членом победившей коалиции или не слишком пострадает от поражения, если окажется в проигравшей коалиции.

Правила политики

Брюс Буэно де Мескита — профессор политологии Нью-Йоркского университета.

Алистер Смит — профессор политологии Нью-Йоркского университета.

[стр. 63—82 бумажной версии номера]

Логика политики не так уж и сложна [1]. Фактически бóльшая часть того, что происходит в политическом мире, поддается пониманию с удивительной легкостью — достаточно лишь немного подумать. Но, чтобы разбираться в политике должным образом, необходимо сделать важное допущение: надо перестать думать, будто политические лидеры способны руководить нами в одиночку.

Ни одно политическое руководство не является монолитным. И, если мы желаем узнать, как на деле работает власть, не стоит считать, будто северокорейский вождь Ким Чен Ын способен делать все, что ему заблагорассудится. Мы должны отказаться от убеждения в том, что Адольф Гитлер, Иосиф Сталин, Чингисхан или еще кто-нибудь им подобный лично способны контролировать подвластные им народы. Нам предстоит оставить мысль о том, будто руководитель компании «Enron» Кеннет Лэй или глава «British Petroleum» Тони Хейворд знали обо всем, что делалось в их фирмах, или что они единолично принимали все ключевые решения. Все подобные идеи ложны, поскольку ни император, ни король, ни шейх, ни тиран, ни директор корпорации, ни глава семейства, ни национальный лидер не могут править единолично.

Давайте посмотрим на французского короля Людовика XIV Этот монарх, известный как Король-Солнце, правил более семидесяти лет, внеся большой вклад в территориальную экспансию Франции и создание современного государства. При нем Франция стала доминирующей державой континентальной Европы и важным претендентом на колонизацию Америки. Он и его ближайшие сподвижники разработали законодательство, позже составившее основу Кодекса Наполеона и остающееся базисом французского права по сей день. Людовик XIV модернизировал военное дело, сформировав профессиональную и регулярную армию, которая послужила образцом для остальной Европы и даже для всего мира. Он определенно был одним из выдающихся правителей своего времени, да и остальных времен тоже. Но и он свои деяния совершал далеко не один.

Слово «монархия» означает «правление одного», но такого правления не бывает, оно просто не может осуществляться. Людовику приписывают (возможно, необоснованно) известную фразу: «Государство — это я». К этому изречению нередко обращаются, описывая политическую жизнь абсолютных монархов, подобных самому Людовику, а также диктаторов-тиранов. Но провозглашение абсолютизма всегда оказывается ложным. Ни один лидер, каким бы августейшим, жестоким или мстительным он ни был, никогда не правит в одиночку. И действительно, Людовик XIV, являясь абсолютным монархом, представляет прекрасный пример того, насколько безосновательна идея единоличного правления.

Он взошел на трон в возрасте всего четырех лет, после кончины отца — Людовика XIII В детские годы будущего Короля-Солнца вся реальная власть принадлежала регентше — его матери. Ее ближайшее окружение беззастенчиво набивало себе карманы за государственный счет, опустошая казну. К тому моменту, когда Людовик в 1661 году, в возрасте 23 лет, взял управление страной в свои руки, французское государство было на грани банкротства.

Мы привычно представляем себе банкротство в форме финансового потрясения, но в перспективе выживания государства эта проблема предстает в качестве политического кризиса. Когда долгов становится больше, чем казна в состоянии погасить, политическому лидеру приходится размышлять не о том, какие бюджетные статьи стоит урезать; его беспокоит, что иссякают ресурсы, позволяющие покупать политическую лояльность у ключевых групп поддержки. В демократических системах дурное состояние экономики оборачивается сворачиванием проектов, посредством которых до кризиса выборные лица приобретали политическую популярность. Для клептократов оно означает «утекание» из-под контроля значительных бюджетных сумм, а также «похудание» секретных банковских счетов, истощающихся теми же темпами, что и преданность приспешников власти, посаженных на голодный паек.

Перспектива банкротства подвергла власть Людовика серьезному риску, так как аристократы старой гвардии, включая армейскую верхушку, видели, как источники их доходов и привилегий тают. Обстоятельства подсказывали этим политически важным, но ненадежным друзьям монарха, что пришло время подыскать новую фигуру, способную более эффективно обеспечить их благосостояние и престиж. Столкнувшись с подобной опасностью, Людовик был поставлен перед необходимостью реформ, без которых он рисковал потерять престол.

Специфические обстоятельства, в которых оказался король, заставили его сменить группу людей, из которых вербовалось ближайшее окружение, то есть ту страту, чья поддержка гарантировала устойчивость его монаршего статуса. Он взялся за расширение возможностей, а иногда и самой власти, новой аристократии, называемой «дворянством мантии» (noblesse de robe). Вместе с канцлером Мишелем Летелье Людовик начал работать над созданием профессиональной и относительно меритократической армии. Решительно отказавшись от обыкновений, распространенных во всех соседних державах, Людовик позволил занимать офицерские должности, причем даже самые высокие, способным людям, не принадлежавшим к традиционной военной аристократии, «дворянству шпаги» (noblesse d’epee). Поступая подобным образом, король превратил свою армию в более открытую и конкурентную организацию, причем как в политическом, так и в военном плане.

Между тем Людовику пришлось кое-что делать и для старой аристократии. Он помнил о прежней нелояльности представителей этого слоя, которые в годы регентства подстрекали и поддерживали антимонархическую Фронду — нечто среднее между революцией и гражданской войной. Чтобы нейтрализовать потенциальную угрозу со стороны старой знати, он «приписал» ее, причем буквально, к своему двору, принудив дворян физически присутствовать в Версале на протяжении долгих периодов времени. Это означало, что их перспективы по получению коронной ренты зависели от того, насколько преданны они будут королю — и, конечно же, от того, насколько добросовестно они ему служат.

Возвышая новых людей, Людовик создал целый класс, который был признателен и предан лично ему. Постепенно он централизовал свою власть и расширил возможности по реализации собственной позиции вопреки мнению старых аристократов. Именно таким образом была создана система «абсолютного» контроля, успешное функционирование которой определялось лояльностью армии и новых аристократов, а также сдерживанием старой знати, поставленной теперь в зависимость от короны.

Французское население в целом в калькуляциях Людовика практически не учитывалось: черни не надо было платить, и потому она не представляла непосредственной угрозы. Но даже и без учета этого обстоятельства вполне понятно, что абсолютизм этого короля был не таким уж и «абсолютным». Король нуждался в сторонниках и понимал, как надо удерживать их лояльность. Они в свою очередь сохраняли верность лишь до тех пор, пока это приносило бóльшие выгоды, чем поддержка кого-то другого.

Стратегией Людовика стало замещение «победоносной коалиции» основных сторонников, которую он унаследовал, людьми, на которых он полагался с бóльшими основаниями. На место старой гвардии он выдвинул, а потом и впустил в свое ближайшее окружение, представителей «дворянства мантии», а в бюрократии, и особенно в армии, появились даже люди незнатного происхождения. Расширив круг тех, кто имел право приобщиться к его окружению, он заставил своих прежних приближенных бороться за административное выживание. Обладавшие привилегией членства в «победоносной коалиции» теперь знали, что из-за расширившегося круга кандидатов на должности любого из них с легкостью можно будет заменить — стоит им только проявить малейшую нелояльность королю. А это означало, что они могут в одночасье лишиться богатства, власти и привилегий. Лишь откровенные глупцы не осознавали такого риска.

Подобно всем лидерам, Людовик выстроил симбиотические отношения со своим ближним окружением. Он не мог рассчитывать на удержание власти без их помощи, а они не могли надеяться на извлечение выгод из своего положения, не храня верность королю. Людовик XIV пробыл у власти 72 года, тихо скончавшись в в весьма преклонном возрасте.

Опыт Людовика XIV раскрывает перед нами наиболее фундаментальный факт политической жизни. Никто не правит в одиночку, и никто не обладает абсолютной властью. Вся разница лишь в том, скольких людей тому или иному лидеру нужно расположить к себе и до какой степени велик круг тех, кого при необходимости можно будет привлечь на свою сторону.

Три политических измерения

Для лидеров весь политический ландшафт распадается на три группы людей: номинальный селекторат, реальный селекторат и «победоносную коалицию». Номинальный селекторат включает в себя каждого, кто имеет хотя бы формальные правовые основания для избрания лидера. В США, например, это все жители, достигшие 18 лет и имеющие право голоса. Конечно, любой американец понимает, что право голоса — вещь важная, но в конечном счете от каждого отдельного избирателя мало зависит, кто именно будет руководить страной. В государствах всеобщего избирательного права члены номинального селектората играют определенную роль в политическом процессе, но она не слишком велика. В этом смысле номинальный селекторат в США, Великобритании или Франции обладает ненамного большей властью, чем, скажем, «избиратели» в бывшем Советском Союзе. Там тоже все взрослые граждане имели право голосовать, хотя их выбор обычно заключался в одобрении или неодобрении кандидатов, подобранных Коммунистической партией, а не в предпочтении, отдаваемом тому или иному кандидату. Так или иначе, но каждый взрослый гражданин СССР, где голосование было обязательным, являлся членом номинального селектората. Вторую политическую страту составляет реальный селекторат. Это та группа, которая на самом деле выбирает лидера. В сегодняшнем Китае (как и в Советском Союзе) она состоит прежде всего из членов Коммунистической партии; в Саудовской Аравии это старшие по возрасту члены королевской семьи; в Великобритании это избиратели, поддерживающие членов парламента от победившей на выборах партии. Но наиболее важной из всех групп является третья — подмножество реального селектората, которое и составляет «победоносную коалицию». Сюда входят те люди, чья поддержка очень существенна для сохранения лидером власти. Так, в СССР «победоносная коалиция» состояла из небольшой группы внутри КПСС, члены которой отбирали кандидатов на ключевые должности и контролировали политическую жизнь; благодаря их поддержке генеральные секретари сохраняли свои позиции. Эта публика имела возможность свергнуть своего босса, причем он сам знал об этом. В США «победоносная коалиция» гораздо шире. Она состоит из минимального числа избирателей, голоса которых позволяют одному кандидату в президенты пересилить другого кандидата, а на уровне штата или округа обеспечивают попадание в палату представителей или в сенат одному и проигрыш другому. Наконец, для Людовика XIV «победоносная коалиция» представляла собой крошечную группку придворных — лиц, облеченных военными и гражданскими чинами, без опоры на которых монарха мог бы сместить его соперник.

В самом общем виде можно выразить все сказанное так. Номинальный селекторат — это множество, из которого лидер черпает потенциальную поддержку; реальный селекторат — это те, чья поддержка действительно способна оказывать влияние на доступ к власти; «победоносная коалиция» — это только те из существенных сторонников, без кого лидер неминуемо пропал бы. Для простоты дальнейших рассуждений будем называть эти группы соответственно «взаимозаменяемыми», «влиятельными» и «незаменимыми».

В США избиратели составляют номинальный селекторат, то есть относятся к «взаимозаменяемым». Что касается реального селектората, так называемых «влиятельных», то ими, казалось бы, являются члены коллегии выборщиков, которые действительно избирают президента (подобно тому, как наиболее заметные партийцы в свое время выбирали генерального секретаря ЦК КПСС). Но есть, однако, важная оговорка: в наши дни, согласно правилам, члены коллегии выборщиков обязаны голосовать так, как ранее проголосовали избиратели их штата, и поэтому на практике они не пользуются реальной независимостью. Следовательно, в США номинальный и реальный селекторат тесно связаны друг с другом. Вот почему, даже если лично вы — всего лишь один из множества избирателей, то есть принадлежите к когорте «взаимозаменяемых», ощущение, что ваш голос на что-то влияет, всегда остается с вами: он и вправду имеет значение, и его учитывают. Что касается «победоносной коалиции» — «незаменимых», то в Америке это самая маленькая группа избирателей, пропорционально распределенная между штатами; именно их поддержка выливается в победу кандидата при голосовании в коллегии выборщиков. Составляя довольно большую долю номинального электората («взаимозаменяемых») относительно численности всего населения США, она все-таки довольно мала. Фактически, учитывая федеральную структуру американских выборов, исполнительную и законодательную власть Америки можно контролировать, распоряжаясь всего лишь пятой частью всех имеющихся голосов — если, конечно, этими голосами правильно распорядиться. (Виртуозом подобной электоральной эффективности был Авраам Линкольн.) Заслуживает внимания то обстоятельство, что «победоносные коалиции» в США принадлежат к самым большим в мире как по абсолютным цифрам, так и по доле в электорате. Есть, впрочем, и более крупные «победоносные коалиции». Британская парламентская система требует, чтобы премьер-министр страны заручался на двухпартийных парламентских выборах поддержкой не менее чем 25% электората. Таким образом, премьер-министру требуется, чтобы по крайней мере половина парламентариев состояли в его партии, причем каждый из этих людей должен предварительно получить половину голосов (плюс один голос) в двухпартийной выборной гонке: иными словами, речь идет о половине от половины, или в итоге об одной четверти всех избирателей. Французская выборная система еще более требовательна: согласно ее правилам, кандидат должен выиграть в финальном туре, где участвуют только два претендента.

Обращаясь к другим примерам, можно убедиться, что в размерах номинального селектората, реального селектората и «победоносной коалиции» наблюдается широкий разброс. В некоторых местах, например в Северной Корее, имеется массовый номинальный селекторат, в котором каждый обладает правом голоса; небольшой реальный селекторат, на деле определяющий фигуру руководителя, и «победоносная коалиция», в состав которой входят не более пары сотен людей и без поддержки которой даже первый северокорейский вождь Ким Ир Сен не удержался бы у власти. В Саудовской Аравии, напротив, номинальный селекторат невелик, а реальный селекторат совсем крошечный: к нему относятся королевская семья и несколько ключевых лидеров делового и религиозного сообщества. Саудовская «победоносная коалиция», вероятно, даже меньше, чем северокорейская.

А как все это выглядит, скажем, в калифорнийском городке Белл? [2] В 2009 году «взаимозаменяемые» составляли здесь 9395 зарегистрированных избирателей; к «влиятельным» относились 2235 человек, которые реально явились на избирательные участки в дни голосования; а к «незаменимым» относились всего 473 избирателя, чья поддержка была принципиально важной для выигрыша места в городском Совете. Белл определенно смотрится лучше, чем Северная Корея или Саудовская Аравия, — по крайней мере нам хотелось бы верить в это. Но он, однако, пугающе напоминает режимы, известные своими фальшивыми выборами — такие, как дореволюционный Египет, Венесуэла, Камбоджа и, возможно, Россия. Сходную структуру имеют и многие открытые акционерные общества. У них миллионы акционеров, которые взаимозаменяемы. У них есть также крупные институциональные акционеры, которые обладают реальным влиянием. И, наконец, к «незаменимым» в них относятся люди, отбирающие совет директоров и высший менеджмент. Короче говоря, Белл не слишком похож ни на идеализированную демократию Мэдисона или Монтескьё, ни на корпорацию с ее многочисленными акционерами, в итоге ничего не решающими.

Допустим, вы работаете в коммерческой компании. Кто ваш лидер? Кто те влиятельные люди, поддержка которых для него (или для нее) просто необходима? Какие фигуры, хотя и не слишком важные для вашего исполнительного директора лично, влияют тем не менее на руководство компанией? И, наконец, из кого состоят те, кто ходит на работу каждый день, трудясь усердно (или не очень) и ожидая момента, который позволит им подняться повыше?

Три описанные нами группы составляют фундамент той концепции, которая будет развернута ниже. Более того, они являются основой политического функционирования любых организаций, больших и малых. Вариации в масштабах этих трех групп придают политике трехмерную структуру, которой, собственно, и определяется сложность политической жизни. Прояснив, как эти три измерения взаимодействуют друг с другом, как соотносятся между собой «взаимозаменяемые», «влиятельные» и «незаменимые», мы сумеем справиться с загадками политики. Как будет показано ниже, отличия в размерах этих групп в странах, корпорациях и любых других организациях предопределяют почти все, что происходит в их политике: что могут делать руководители, какой степенью безнаказанности они пользуются, перед кем они несут ответственность и какой уровень жизни доступен (или, напротив, не доступен) их подданным и подчиненным.

Достоинства 3D-политики

По-видимому, трудно поверить в то, что описанными выше тремя измерениями определяется все многообразие управленческих систем современного мира. В конце концов, и наш собственный опыт подтверждает, что дело обстоит совсем не так: на одном конце политического спектра мы неизменно видим автократов и тиранов, ужасных и самовлюбленных головорезов, время от времени впадающих в ту или иную психопатологию, — а на другом его конце располагаются демократы: свободно избранные народом представители его воли, президенты и премьер-министры, которые стоят на страже свободы. И лидеры из этих двух миров, говорим мы себе, должны быть бесконечно далеки друг от друга!

Это удобная выдумка, но тем не менее это именно выдумка. Системы правления отличаются друг от друга не этим. Специфику им придают различные структуры их селекторатов и «победоносных коалиций». Конфигурации этих измерений ограничивают лидера или, напротив, помогают ему выполнять свою работу; до какой степени лидер волен или связан зависит от того, как селектораты и «победоносные коалиции» взаимодействуют друг с другом.

Бесспорно, очень трудно отказаться от привычки рассуждать о демократиях и диктатурах так, будто бы сами эти понятия уже задают принципиальнейшие различия между политическими режимами. Это обыкновение остается устойчивым, даже несмотря на то, что ни одинаковых «демократий», ни одинаковых «диктатур» на свете не существует. Отказ от этой привычки настолько непосилен, что мы и сами продолжим использовать эти понятия, одновременно подчеркивая, что термин «диктатура» означает для нас такую власть, которая основывается на господстве очень маленькой группы «незаменимых», происходящих из относительно небольшой страты «влиятельных» и огромного массива «взаимозаменяемых». Когда же мы говорим о демократии, то имеем в виду власть, в основании которой располагается очень большая когорта «влиятельных», по численности практически равная когорте «взаимозаменяемых». Наконец, упоминая монархию или военную хунту, мы подразумеваем, что группы и «взаимозаменяемых», и «влиятельных», и «незаменимых» в них малы и не многочисленны.

Преимущество разговоров об организациях в терминах «взаимозаменяемых», «влиятельных» и «незаменимых» состоит в том, что эти категории позволяют воздерживаться от произвольного прочерчивания границ между формами правления, объявляющего одну из них «демократической», а другую — «автократической» или одну — «сильной республикой», а другую — «слабой республикой». Благодаря такой категориальной разбивке мы также уходим от плоских и одномерных концепций политики, представленных влиятельными политическими философами.

Истина заключается в том, что в мире нет двух правительств или двух организаций, абсолютно похожих друг на друга. Все демократии различаются между собой, но, несмотря на значительность подобных различий, они не перестают оставаться демократиями. Самые серьезные и зримые отличия в поведении правительств и организаций зависят от абсолютных и относительных масштабов групп «взаимозаменяемых», «влиятельных» и «незаменимых». Например, тонкие отличия между, скажем, властными системами Франции и Великобритании или Канады и США могут показаться нам не слишком существенными, но тем не менее вариации в их функционировании являются производной от тех стимулов, которые лидеры получают в процессе взаимодействия со своими «взаимозаменяемыми», «влиятельными» и «незаменимыми».

Политические системы невероятно разнообразны, и обусловлено это тем, что люди, манипулируя политикой для собственной выгоды, невероятно изобретательны. Скажем, лидеры разрабатывают правила, позволяя всем гражданам голосовать, — и тем самым создают огромный пул «взаимозаменяемых», но потом обставляют избирательную процедуру множеством условий и наращивают число «влиятельных» избирателей, позволяющее им быть уверенными, что предпочитаемые ими кандидаты обязательно победят. Демократические элиты могут решить, что для победы на выборах достаточно не абсолютного, а относительного большинства голосов, и это позволит им проталкивать кандидатов, которые никогда не получили бы поддержки большинства. Или же они могут остановиться на системе двух туров, целенаправленно формируя большинство — даже если оно будет составлено из «взаимозаменяемых», делающих всего лишь вторичный, остаточный выбор. Наконец, в порядке альтернативы демократические лидеры могут договориться, что политические взгляды во властных органах будут представляться пропорционально тому, сколько голосов получит каждая точка зрения, — и тем самым предпочтут правительство, состоящее из коалиции меньшинств. Перечисленные выше и иные подходы, число которых огромно, вполне укладываются в наши представления о демократии, но при этом они способны генерировать совершенно различные результаты.

Иначе говоря, нам следует помнить, что ярлыки, подобные демократии или диктатуре, — это условность, и не более того.

Перемешайте ключевые группы, и вы измените мир [3]

Корректировка относительных размеров групп «взаимозаменяемых», «влиятельных» и «незаменимых» может заметно повлиять на ожидаемые политические результаты. В качестве примера можно сослаться на вполне прозаичные на первый взгляд выборы членов Наблюдательного совета Сан-Франциско.

Для избрания членов Наблюдательного совета в этом городе традиционно использовались общегородские выборы. Это означало, что селекторат состоял из всех избирателей города, а число «влиятельных», обеспечивающих прохождение того или иного кандидата в Совет, было минимальным. В 1977 году методику изменили: на смену общегородским выборам пришло голосование по округам. Согласно старым правилам, члены Наблюдательного совета избирались всем городом, и каждый из них представлял весь город, являвшийся единым избирательным округом. Теперь же, по новым правилам, они избирались по округам и, соответственно, представляли только свой округ; каждый советник избирался значительно меньшим количеством избирателей, чем прежде. Политические предпочтения жителей Сан-Франциско в целом между и 1977 годами изменились мало; но тем не менее в кандидат по имени Харви Милк потерпел неудачу на выборах в Совет, а спустя два года, в напротив, был с успехом избран. (Правда, вскоре после этого он трагически погиб.) Как позже писал журнал «Time», Харви Милк стал «первым открытым геем, сумевшим за всю историю нашей планеты избраться в серьезную властную структуру» [4].

Изменения, произошедшие между двумя датами и подыгравшие Милку, оказались довольно простыми. В 1975 году для его избрания требовалась широкая поддержка «влиятельных» всего города Сан-Франциско. Он тогда получил 52 996 голосов, придя к финишу седьмым, в то время как в Наблюдательный совет проходили пятеро претендентов с наибольшим числом голосов. Иначе говоря, Милк не добился достаточной поддержки и потому проиграл. А в 1977 году ему нужна была поддержка избирателей только того округа, где он выдвигался, — района Кастро, преимущественно населенного геями. Как ему прекрасно было известно, он пользовался широкой популярностью среди своего электората. В итоге он получил 5925 голосов, что означало поддержку 29,42% избирателей округа, став первым в своем районе — и пройдя в советники.

Как ни странно, те же нюансы и тонкости, которые оказались существенными для Сан-Франциско, вполне приложимы и к нелиберальным правительствам Зимбабве, Китая и Кубы, а также к менее однозначным режимам типа российского, венесуэльского или сингапурского. Каждый из этих случаев тоже можно представить в динамике трех организационных измерений: «взаимозаменяемых», «влиятельных» и «незаменимых».

Как только мы научимся мыслить в рамках трех обозначенных измерений, нам откроются наиболее сложные загадки политики, современной и не только. Наш базовый тезис состоит в том, что любой амбициозный лидер стремится получить максимальный объем власти и желает сохранить ее как можно дольше. Управление «взаимозаменяемыми», «влиятельными» и «незаменимыми», нацеленное на достижение этих целей, составляет суть, искусство и науку политики.

Правила, которые управляют правителями

Деньги, как говорят, являются корнем всех зол. В каком-то смысле это, возможно, и верно, но в некоторых случаях деньги оказываются корнем всего хорошего, что имеется в государственном управлении. Все зависит от того, как лидеры поступают с деньгами, которые им удается сосредоточить в своих руках. Они могут использовать их к выгоде каждого члена социума; хорошими примерами здесь служат расходы, направляемые на защиту личного благосостояния и собственности всех граждан. Публичная политика по большей части состоит из усилий инвестировать общие средства в благосостояние людей. Но одновременно правительственные доходы могут тратиться и на покупку — в ущерб общему благосостоянию — лояльности немногочисленных друзей и приближенных. Порой их также используют для распространения коррупции, черного рынка и других еще менее приятных общественных практик.

Первым шагом к пониманию, как реально работает политика, будет вопрос о том, на что политические лидеры тратят деньги. Уходят ли их ресурсы на общественные блага, полезные всем? Или же они расходуют средства преимущественно на частные блага, поощряющие лишь немногих? Для любого здравомыслящего политика ответ на этот вопрос зависит от того, в лояльности какого количества людей он безусловно нуждается — то есть от того, сколько «незаменимых» входят в его коалицию.

При демократии или какой-то иной системе, где поддерживающая лидера критическая коалиция очень велика, покупать лояльность посредством частных вознаграждений слишком дорого. Деньги приходится распределять «тонким слоем». Поэтому демократические режимы, опирающиеся на большие коалиции, делают упор, как предлагал Джеймс Мэдисон, на финансирование эффективной публичной политики, которая заметно улучшает благосостояние всех членов общества.

Иначе обстоит дело с диктаторами, монархами, военными хунтами и исполнительными директорами корпораций, которые доверяются гораздо меньшим группам «незаменимых». Как указывал еще Макиавелли, для них более выгодно расходовать значительный куш государственных или корпоративных доходов, покупая лояльность своей коалиции через предоставление частных выгод — даже если эти выгоды обеспечиваются за счет основной массы налогоплательщиков или миллионов мелких акционеров. Таким образом, маленькие коалиции обычно поощряют стабильно коррумпированные и ориентированные на личные блага режимы. Причем выбор между приумножением общего благосостояния или обогащением привилегированного меньшинства никак не связан с великодушием того или иного лидера. Благородные мотивы, разумеется, могут быть важны, но их всегда одолевает необходимость лелеять и баловать сторонников. Инструменты же, призванные их осчастливить, определяются тем, сколь многочисленны ряды нуждающихся в вознаграждении.

Налогообложение

Чтобы сделать своих сторонников лояльными, лидеру нужны деньги. Любой деятель, призванный к руководству, должен прежде всего оценить объемы средств, которые он способен регулярно извлекать из карманов своих подопечных, будь то избиратели или акционеры. Подобное извлечение может производиться в разных формах — среди них налоги на доходы и недвижимость, таможенные пошлины, лицензии, всевозможные правительственные сборы — но все это, избегая ненужных нюансов, мы будем обобщенно называть «налогообложением». Как мы только что убедились, правители, чье господство основывается на больших коалициях, не смогут удержаться у власти, сосредотачиваясь исключительно на предоставлении частных выгод: когорта их сторонников слишком велика для этого. Поскольку основой их политического успеха выступает предоставление не частных, а публичных благ, им приходится держать налоговые ставки относительно низкими. Люди предпочитают тратить собственные деньги самостоятельно, за исключением тех случаев, когда им необходимо «сброситься» для приобретения какой-то ценности или какого-то блага, слишком дорогостоящего для индивидуальной покупки.

Например, нам всем нужна уверенность в том, что надежная пожарная часть быстро справится с огнем, если пожар вдруг будет угрожать нашему дому. Гипотетически можно было бы нанять личного пожарного, следящего только за нашим жилищем. Проблема, однако, не только в том, что это слишком дорого; одновременно нам пришлось бы беспокоиться по поводу того, хорошо ли защищены и наши соседи, пожар у которых способен перекинуться к нам. Более того, наш сосед, понимая наше нежелание пострадать от пожара на его территории, может избрать оппортунистическую тактику, не предпринимая для своей защиты ничего и рассчитывая, что оплачиваемый нами пожарный в случае необходимости спасет и его недвижимость тоже. Иначе говоря, мы вдруг оказываемся в положении, когда из собственного кармана надо оплачивать противопожарную безопасность всех соседей — а это весьма дорогостоящая комбинация. Простейший путь разделить с соседом расходы на защиту от возможного пожара — позволить властям взять эту ответственность на себя. Реализуя его, мы сознательно платим налоги.

Хотя мы охотно платим налоги по программам, обеспечивающим материальные выгоды всем — например, защищающим нас от огня, преступников или иностранных врагов, — нам едва ли будет приятно видеть, как наши налоговые сборы идут на выплаты грандиозного жалованья президенту или премьер-министру или, как в случае городка Белл, штат Калифорния, чиновникам местных органов власти. В результате главы правительств, покоящихся на большой коалиции, никогда не стремятся попасть в списки самых высокооплачиваемых руководителей мира.

Поскольку при режиме, который зависит от большой коалиции, число приемлемых вариантов расходования денег, собираемых с населения, минимально — их можно тратить только на общие блага, которых граждане не в состоянии оплачивать индивидуально, — налоги при больших коалициях, как правило, невысоки. Но если коалиция «незаменимых» сторонников узка, а частные блага представляются хорошим способом удержать за собой власть, то тогда, вопреки мнению Гоббса, благосостояние широких масс будет падать. При такой конфигурации лидеры обращаются к жесткому налогообложению, перераспределяя богатство путем взимания с бесправных «взаимозаменяемых» максимальных сумм и последующей передаче собранных средств членам «победоносной коалиции», делая их сытыми, богатыми и лояльными. Например, супружеская пара в США не платит подоходный налог с первых 17 тысяч долларов, ею заработанных. Но в Китае налоговая ставка семейной пары при том же уровне дохода будет составлять 45%. Это превышает максимальную ставку подоходного налога в США, и поэтому ни один американец, независимо от размера его дохода, не платит федеральному правительству так много. Обратим также внимание на режимы маленьких коалиций, подобные тому, что сложился в городке Белл. Представители небольшой группы сторонников главы местной администрации не жалуются на чрезвычайно высокий налог на недвижимость, введенный местными властями. Им приходятся платить этот налог, но так же поступают и тысячи других местных жителей. Правда, в отличие от остальных, они получают бонусы и льготы, финансируемые из этого самого налога. Частные выгоды, получаемые несколькими «любимчиками» от муниципальных властей, с лихвой покрывают расходы, на которые они идут, выплачивая высокий налог на свою недвижимость.

Итак, личная выгода играет во всех этих уравнениях большую роль. Следовательно, не должны ли мы задуматься, почему инкумбенты, собирая с граждан налоги и сборы, все-таки не отправляют эти деньги на свои персональные банковские счета? Данный вопрос особенно уместен в отношении членов правления корпораций. Доверив собственные деньги исполнительному директору или председателю правления, инвесторы хотят быть уверенными, что их средства будут использованы мудро и принесут им прибыль. Они заинтересованы в доходах. Им хочется, чтобы стоимость акций росла, а выплаты по дивидендам были бы крупными и регулярными. Не станем обманываться: эта сосредоточенность на личной выгоде свидетельствует, что и правители, и лидеры бизнеса, и фактически каждый из нас любят брать деньги других людей и сохранять их для себя. Это означает, что следующим шагом в разъяснении политических калькуляций должно стать выяснение, во-первых, того, какую долю чужих средств лидеру позволительно оставлять у себя, а во-вторых, того, сколько инкумбенту, желающему сохранить за собой власть, нужно тратить на свою коалицию и на общество в целом.

Перетасовка колоды «незаменимых»

Чтобы остаться во власти, как нам теперь известно, требуется поддержка других людей. Такая поддержка будет гарантированной лишь в том случае, если лидер обеспечивает своим «незаменимым» больше благ, чем они могли бы ожидать от альтернативного руководства. Но, когда «незаменимые» начинают думать, что им будет лучше под крылышком иного претендента на власть, они дезертируют.

У инкумбента сложнейшая работа. Ему обязательно нужно предложить сторонникам больше, чем предложат соперники. И хотя делать это порой нелегко, логика политики говорит о том, что лица, занимающие высокие должности, уже обладают огромным преимуществом над соперниками, особенно когда их ближний круг узок, а пул замещения для членов «победоносной коалиции» широк. Именно такую политическую систему Ленин сконструировал в России после Октября: этим объясняется, почему с революции 1917 года и до горбачевских реформ конца лишь один советский лидер, Никита Хрущев, был смещен в ходе успешного переворота. Все прочие вожди мирно умирали от старости или от болезней. Хрущеву не удалось дать своим приспешникам того, что им было обещано. Между тем как раз надежная реализация политических обещаний, предоставленных «незаменимым», обеспечивает базис для власти инкумбента.

Истории выживания во власти похожи друг на друга, хотя их детали могут различаться — особенно в политических контекстах, где «незаменимых» сторонников много. Даже поверхностные наблюдатели знают, что в избирательных кампаниях постоянно фиксируется несоответствие между тем, что политик обещает, добиваясь власти, и тем, что он делает, получив заветный пост. Утвердившись наверху, новый лидер зачастую избавляется от тех, кто помогал ему достичь вершины, замещая их другими людьми — теми, кто кажется ему более лояльным.

Но дело не только в этом. Самим «незаменимым» весьма сложно сопоставлять и взвешивать предложения, которые инкумбент и его соперник делают в какой-то конкретный момент времени. Предположим, что инкумбент в данный момент платит своим меньше, но зато предполагается, что для тех, кто потом останется в его ближнем круге или будет введен в него, пожалования расширятся. Верно и то, что порой конкурент лидера сегодня предлагает больше, но не исключено, что все его обещания будущих благ останутся всего лишь словами, ничем не подкрепленными. «Незаменимые» должны сравнивать не сиюминутные преимущества, а те, которые ожидаются завтра, поскольку со временем им могут дать еще больше. Если, вновь утвердившись в качестве инкумбента, лидер привлекает в свою коалицию нового сторонника — это хороший индикатор того, что он и дальше будет полагаться на новичка и вознаграждать его: иначе он не стал бы прилагать целенаправленных усилий к отсортировке тех, кто скорее всего сохранит лояльность, от оппортунистов, скорее всего готовых злоумышлять против лидера в будущем. Претендент на власть тоже способен давать подобные обещания, желая сохранить сторонников, но отнюдь не факт, что в долгосрочной перспективе он выполнит обещанное в процессе борьбы за власть.

Помня о том, что люди, разделившие с лидером риски завоевания власти, позже нередко оказываются отодвинутыми в сторону (или разделяют еще худшую судьбу), давайте рассмотрим довольно типичный случай с участием сподвижников Фиделя Кастро. Из 21 министра, назначенных Кастро сразу после революции, в январе 1959 года, 12 ушли в отставку или были уволены до конца года. Еще четверо лишились постов в когда Кастро продолжил консолидацию власти. Эти люди, некогда ближайшие соратники Фиделя и старые его сторонники, в конечном счете оказались перед невеселым выбором. Для наиболее удачливых из них «развод» с Кастро обернулся всего лишь изгнанием, для других он означал гибель. Среди последних оказался и самый известный кубинский революционер — Эрнесто Че Гевара.

Че имел возможность стать вторым человеком во власти, уступая только самому Фиделю. Не реализовав ее, он, похоже, совершил свою величайшую ошибку. Кастро выпроводил Че с Кубы в 1965 году отчасти из-за популярности, которой тот пользовался и которая делала его потенциальным конкурентом властителя. Кастро направил Че со специальной миссией в Боливию, но к концу марта перестал поддерживать Гевару, оставив его без средств. По словам капитана Гарри Прадо Сальмона, боливийского офицера, захватившего Че, пленник говорил ему, что решение отправиться в Боливию не было его собственным — так распорядился Фидель. Один из биографов Кастро пишет:

«Команданте Че почти буквальным образом повторил путь, которым до него прошли Франк Паис, Камило Сьенфуэгос, Убер Матос и Умберто Сори Марин — ближайшие сподвижники Кастро в дни революции. Всех этих людей Фидель рассматривал в качестве конкурентов в борьбе за власть, которых пришлось „задвинуть“ тем или иным способом. Че Гевара был убит в Боливии, и это позволило ему избежать позорной казни от рук былого соратника. Умберто Сори Марин, например, не был так удачлив. Этот командир повстанческой армии был обвинен в заговоре против революции и в апреле 1961 года расстрелян» [5].

Периоды политического транзита переполнены примерами того, как сторонников, помогавших лидеру прийти к власти, устраняют сразу после победы в борьбе. Эта закономерность проявляется в деятельности национальных и местных правительств, корпораций, мафиозных кланов, да и вообще любых организаций. Каждый член «победоносной коалиции», зная, что его могут заменить, ни в коем случае не должен предоставлять инкумбенту причины для такой замены.

Людовик XIV очень хорошо разбирался в подобных вещах. Когда вам необходим лишь крошечный блок единомышленников, которых можно набрать из большого круга потенциальных сторонников (как в случае маленьких коалиций, присущих Зимбабве, Северной Корее или Афганистану), нет нужды тратить слишком большую толику доходов на покупку лояльности. Если же варианты возможных замен немногочисленны, то тогда ради поддержания лояльности коалиции приходится поиздержаться. Это правило действует в двух обстоятельствах: когда и коалиция, и селекторат невелики (как при монархии или военной хунте) или же когда и коалиция, и селекторат, напротив, масштабны (как при демократии). В подобных случаях возможности инкумбента по замене членов коалиции довольно ограничены и, следовательно, «незаменимые» могут поднять цену за сохранение ими лояльности. Итогом такой конфигурации оказывается то, что возможности инкумбента по распоряжению доходами оказываются урезанными, поскольку он вынужден основательно тратиться на поддерживание лояльности среди своих, парируя встречные предложения политических недругов.

Когда «незаменимых» по сравнению с «взаимозаменяемыми» очень мало, как в режимах электорального авторитаризма или в корпорациях, значительная доля акций которых торгуется на бирже, лояльность коалиции покупается дешево, а перед инкумбентами открывается широкий простор для маневра. Они могут пустить находящиеся под их контролем средства на себя или на любимые публичные проекты. Клептократы же, разумеется, выводят деньги на секретные банковские счета или в офшоры, предвидя собственное свержение и откладывая на черный день.

Немногочисленные автократы с развитым чувством гражданского долга предпочитают предотвращать угрозу мятежа сподвижников, направляя дискреционные фонды (остающиеся у них в руках остатки налоговых поступлений, которых не нужно тратить на покупку лояльности коалиции) на общественные надобности. Такие траты могут оказаться весьма эффективными, как это было у Ли Куан Ю в Сингапуре и Дэн Сяопина в Китае. Иногда, напротив, они оборачиваются провалом, как это получилось с индустриальной программой Кваме Нкрумы в Гане или политикой «большого скачка» Мао Цзэдуна в Китае.

Мы видим, что желание инкумбента удержаться во власти формирует некоторые ключевые решения в плане получения доходов и их последующего распределения. Высока или низка ставка дохода, тратятся ли деньги преимущественно на общественные или на личные вознаграждения, крупными ли суммами способен распоряжаться сам инкумбент — от этих переменных зависит политический успех той управленческой структуры, которую лидер унаследовал от предшественников или создал сам. Наше понимание принципов политического выживания диктует пять базовых правил, которые лидеры могут использовать для того, чтобы преуспеть в любой политической системе:

Правило № 1: Сохраняйте вашу «победоносную коалицию» настолько узкой, насколько это возможно. Маленькая коалиция позволяет лидеру полагаться на очень малое число людей, чтобы оставаться во власти. Чем меньше «незаменимых», тем легче их контролировать и тем больше простор для дискреционных расходов. Браво Ким Чен Иру из Северной Кореи, подлинному виртуозу маленьких коалиций!

Правило № 2: Сохраняйте ваш номинальный селекторат настолько обширным, насколько это возможно. Поддерживайте большой пул «взаимозаменяемых», и тогда вы с легкостью сможете сменить любого возмутителя спокойствия в вашей коалиции, будь то в рядах «влиятельных» или «незаменимых». По крайней мере обширный селекторат означает солидный запас помощников-заместителей, напоминающий «незаменимым», что нужно сохранять лояльность и вести себя хорошо, а иначе им на смену подберут кого-нибудь другого. Браво Владимиру Ильичу Ленину, который ввел в России всеобщее избирательное право и тем самым мастерски расширил ресурс «взаимозаменяемых»!

Правило № 3: Контролируйте поток государственных доходов. Для руководителя всегда выгоднее самому определять, кто и как будет «кормиться», нежели выставлять всем большой пирог, от которого люди начнут откусывать сами. Наиболее полезным для лидера потоком наличности будет такой, который оставляет большинство без гроша, но при этом перераспределяет доходы, обогащая немногих избранных — его сторонников. Браво президенту Пакистана Асифу Али Зардари, состояние которого, согласно имеющимся оценкам, превышает четыре миллиарда долларов! И это при том, что под его началом находится страна с одним из самых низких в мире уровнем доходов на душу населения.

Правило № 4: Платите ключевым сторонникам ровно столько, сколько необходимо для сохранения их лояльности. Помните, ваши сторонники всегда предпочли бы быть на вашем месте, а не зависеть от вас. Ваше большое преимущество перед ними заключается в том, что вы знаете, где находятся деньги, а они нет. Выделяйте своей коалиции достаточно денег для того, чтобы ее члены не подыскивали вам замену — но ни копейки больше. Браво президенту Зимбабве Роберту Мугабе, который, всякий раз сталкиваясь с угрозой военного переворота, находил деньги для армии и сохранял ее преданность!

Правило № 5: Желая сделать жизнь людей лучше, не берите денег из карманов своих сторонников. Оборотная сторона Правила № 4 предполагает, что по отношению к собственной коалиции не следует скупиться. Если вы желаете стать благодетелем для народа за счет своей коалиции, вам недолго придется ожидать момента, когда «друзья» возьмут вас на мушку. Эффективность политики в отношении масс отнюдь не гарантирует лояльности среди «незаменимых». У голодных подданных не хватит сил, чтобы свергнуть вас, поэтому о них не беспокойтесь. А вот разочарованные члены коалиции, напротив, могут предать, создав вам большие проблемы. Браво генералу Тан Шве, президенту Мьянмы, который после обрушившегося на его страну в 2008 году урагана «Наргис» позволил своим армейским сторонникам реализовывать поступавшую в Бирму продовольственную помощь на черном рынке — вместо того, чтобы раздать ее пострадавшим в катастрофе, погубившей, по минимальным подсчетам, 138 тысяч человек [6].

Работают ли эти правила при демократиях?

В этом месте кое-кто из читателей может воскликнуть: «Перестаньте! Ведь если бы избранный лидер следовал подобным правилам, он очень скоро остался бы без работы!» Скептик, разумеется, прав — но не совсем.

Как известно, демократическому руководителю нелегко отстаивать свои властные позиции в ситуации, когда полного контроля над финансами у него нет. Он всегда ограничен законодательством, которое к тому же определяет — через установление электоральных процедур — размер коалиции, необходимой лидеру для того, чтобы прийти к власти. Такая коалиция должна быть относительно большой, а лидер должен откликаться на ее запросы, поэтому Правило № 1 его вроде бы не касается. Но это не означает, что следование этому правилу все-таки не остается для него соблазнительным — как, впрочем, и следование всем прочим упомянутым правилам.

Почему, например, Конгресс США вечно перекраивает границы избирательных округов? Именно потому, что Правило № 1 гласит: «Сохраняйте вашу „победоносную коалицию“ настолько узкой, насколько это возможно».

Почему некоторые политические партии поощряют иммиграцию? Из-за Правила № 2: «Расширяйте круг „взаимозаменяемых“».

Почему вокруг налогового кодекса идут такие горячие споры? Смотрите Правило № 3: «Надо брать под контроль поток государственных доходов».

Почему демократы тратят так много налоговых поступлений на социальные программы? Они следуют Правилу № 4: «Вознаграждайте своих „незаменимых“ любой ценой».

Почему республиканцы желают, чтобы верхняя планка подоходного налога была снижена, а программа всеобщего медицинского страхования свернута? Они следуют Правилу № 5: «Не обирайте своих сторонников, чтобы кормить противников».

Подобно автократам и тиранам, лидеры демократических стран следуют этим правилам потому, что они, как и все прочие лидеры, хотят, получив власть, удержать ее. Даже самые демократические лидеры не подают в отставку до тех пор, пока их не вынудят это сделать[7]. Главное затруднение демократов заключается в том, что у них больше ограничений и им приходится быть намного креативнее, чем их автократическим коллегам. Кроме того, они реже добиваются успеха. Даже обеспечивая своим согражданам более высокий уровень жизни, нежели способны обеспечить тираны, демократы по преимуществу имеют более короткие сроки полномочий.

Политические различия на стыке трех измерений, обозначенных нами, напоминают о себе постоянно. В истории некоторые «короли» на деле были выборными фигурами. Некоторые «демократы», напротив, управляли своими нациями вполне деспотически. Иными словами, отличие между автократами и демократами не является чем-то железобетонным. Поэтому будем помнить, что два этих мира всегда пересекаются друг с другом — независимо от того, о какой стране или организации мы говорим. Уроки можно извлечь из любой крайности, будь то Саддам Хусейн или Джордж Вашингтон. В конце концов, никто не отменял старой мудрости: политики всегда и везде одни и те же.

Перевод с английского Андрея Захарова, доцента факультета истории, политологии и права РГГУ

[1] Перевод осуществлен по изданию: Bueno de Mesquita B., Smith A. Dictator’s Handbook: Why Bad Behavior Is Almost Always Good Politics. New York: Public Affairs, 2011. Ch. 1.

[2] Подробный анализ политического ландшафта этого американского города авторы предпринимают во введении к своей книге. — Примеч. перев.

[3] Всех, кто хотел бы получить строгие доказательства того, что используемая нами логика состоятельна, можно адресовать к следующей книге: Bueno de Mesquita B., Smith A., Siverson R., Morrow J. The Logic of Political Survival. Cambridge: MIT Press, 2003. В этом отношении полезны также и иные работы, цитируемые в этом томе.

[5] Информацию о судьбах бывших сподвижников Кастро можно найти в следующих работах: Skierka V. Fidel Castro: A Biography. Polity Press: Cambridge, 2004. P. Geyer G.A. Guerrilla Prince. Kansas City: Little Brown and Co., 1991. P. Fernandez F. Cuban Anarchism: The History of a Movement. Tucson: Sharp Press, 2001. P. Dominguez G. Cuba Since 1959 // Bethell L. (Ed.). Cuba: A Short History. Cambridge: Cambridge University Press, 1993. P. См. также фильм телеканала PBS на эту тему: www.pbs.org/wgbh/amex/castro/filmmore/fr.html.

[6] См.: Larkin E. Everything is Broken: A Tale of Catastrophe in Burma. New York: Penguin Press, 2010.

[7] Подробнее см.: Tegos A. To Leave or Not to Leave? On the Assumption of Political Survival. Working Paper. Alexander Hamilton Center for Political Economy, New York University Department of Politics. April 15, 2008.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *